От Курска до Праги: боевой путь солдата Шуклина

Номера 2018 года  :  № 99  :  Ко Дню Великой Победы17 августа 2018ПечатьОтзывы

Ветерану Великой Отечественной войны, участнику Курской битвы Борису Григорьевичу Шуклину исполнилось в этом году 95 лет. Долгие годы он был главным хирургом Курской области, а его жена Татьяна Сергеевна возглавляла онкодиспансер. В своей семье он был младшим, девятым ребенком. Три его брата и сестра ушли на фронт. Федор и Николай погибли. Борис, Василий и Тамара вернулись с войны. Допризывник, Борис не покидал родной Курск, ожидая, что его призовут. Случилось это в 1943 году, как раз накануне Курской битвы. Своими воспоминаниями Борис Шуклин делится с нашими читателями.

Огненный ад на Курской дуге

– Летом 1943 года наш 1089-й полк 322-й дивизии стоял в Рыльском районе: от села Боровского до сахарного завода. Все говорили о наступательной операции. Мы ожидали, что нам предстояло форсирование Сейма, думали о том, что река глубокая и тяжело будет ее форсировать. Но в один из дней августа ночью пришла дивизия и сменила нас.

Четверо или пятеро суток, день и ночь, мы шли по хвойным лесам, это было очень изнурительно, и никто не говорил, куда мы идем. Так мы вышли на левый фланг Курской дуги в составе 1-го Украинского фронта, которым командовал генерал Ватутин. И нам сказали, что надо окапываться.

Винтовка и лопата – это основные инструменты пехоты. Вообще, пехота – это самый трудовой, тяжелый, самый активный род войск. Только тогда территория считается занятой, если по ней прошли не танки, а пехота. Служить в этих войсках в то время было крайне тяжело. Всегда хотелось спать, хотелось есть. Мы привыкли спать при ходьбе: идешь за повозкой, рукой взялся и спишь на ходу. Столько на тебе навьючено, несколько десятков килограммов: боекомплекты, противогазы, все твое имущество, одежда. Ты, как верблюд, нагружен. Это очень утомляло людей, мы могли передвигаться со скоростью четыре километра в час, не больше.

А у немцев была мотопехота. Их войско было облегчено. У них автоматы, патронташи, то есть сумки с патронами, минимум питания. И ездили они на автомашинах. Представляете, идет бой, немцы чувствуют, что их начинают теснить, они вызывают машины, вскакивают в них, за час на 30-40 километров отъезжают и делают новую оборону. Пока мы пешком к этой обороне подойдем, пройдет часов 5-6, за это время они окопаются, создадут земляные укрытия.

Эта разница в возможностях мобилизации у немцев и нас была столь велика, что они всегда уходили с малыми потерями, нас встречали подготовленными, выбирали высокие участки местности, хорошо создавали огневую защиту. Мы сталкивались на каждом этапе наступления с новой созданной обороной. Все это приводило к большим потерям.

Нередко теперь задаются вопросом, почему такое соотношение потерь – один к шести, и никто не дает ответа. А все благодаря такой мобильности немцев. Если бы у нас был транспорт, этого бы не было. Я не умаляю значения наших войск, но создавалось впечатление, что мы выигрывали за счет людского количества, а не за счет техники. И всегда остается какая-то тяжесть от этой мысли. Впрочем, хочу отметить, что я рассуждаю как солдат, военной специальности, кроме медицинской, у меня никогда не было.

Тогда же мы рыли окоп, а недалеко от нас, километрах в полутора, летели светящиеся ракеты переднего края, это немцы освещали. В течение 4-5 суток каждую ночь пополнялось войско, прибывали танковые части, много артиллерии. На следующий день немец вышел на нас разведкой боем, мы ее отбили. Несколько раз мы меняли позицию.

И вот началась Курская битва. Было сосредоточено столько войск и артиллерии! Прожужжал залп уж не знаю какого количества «катюш», в пределах видимости их было не меньше 20, и одновременно после этого заговорила вся артиллерия: полковая, дивизионная и приданная, минометы. Грохот такой, что, если рядом стоящему кричать в ухо, он ничего не услышит. Это было светопреставление. Я видел это впервые и по сей день не забуду. Хотя в последующий период войны еще девять раз был на главных ударах армии, но такой артиллерийской подготовки больше никогда не видел.

Нас с немцами разделяли нейтральные позиции метров 200, может 150. И в пределах видимости поднимались куски земли и как будто смешивались с воздухом, темнел этот участок воздуха, казалось, что живым там остаться невозможно.

Когда это прекратилось, было такое впечатление, словно перед нами перепаханное поле. Какая-то воздушно-земляная взвесь была метра на два над землей, сплошная пелена, и мы сквозь нее пошли в атаку. На первом рубеже было всего четыре или пять немцев, оставшихся в живых, и те были просто одуревшие. Только на третьем рубеже было сопротивление. Мы быстро освободили Севск и потом повернули на Украину, к Глухову.

Как автоматчик стал связистом

Здесь начались значительные бои. Ахтырка, Нежин оказывали большое сопротивление. Когда мы пробились к белорусской границе, из 35 автоматчиков 3-го взвода 9-й роты у нас осталось всего два человека, я был ранен. С неделю пробыл в медсанбате.

Оттуда меня выписали с товарищем. И мы отправились в 4-ю часть, которая занималась распределением. Мы хотели вернуться в наш полк, но нам сказали, что мы его уже не догоним. Наши однополчане ушли на 40 километров. Нас не пугала перспектива пройти это расстояние, но беда была в том, что нам негде было есть. Для этого надо было быть прикрепленными к какому-то подразделению. Нам предложили пойти в батальон связи, который еще не уехал. Мы, солдаты, были согласны идти куда угодно, лишь бы перекусить.

Получили предписание, нашли этот батальон. Идем, со вчерашнего дня ничего не ели. Нам показали хату, где наш новый взвод. Заходим, там человек восемь солдат, у них большой таз, в нем толченая картошка с кусками мяса, такой аромат! Мы поздоровались, говорим, что нас сюда направили, показали свои документы, нам дали ложки.

Может, от жадности, может, от голода первой ложкой я зачерпнул картошку с куском мяса. Слышу – атас! – стучит рядом такой здоровый лоб. И все замерли, а командир отделения объяснил: «У нас такой порядок, общий стол, все едят, мясо брать только по стуку, а стука не было». Я как сейчас помню этот стук, и меня совесть грызет. Я ведь этого не знал, эта часть формировалась в Горьком, у них, волгарей, такие порядки: едят уху, а рыбу брать по стуку.

Так я попал в связь, у меня ведь было уже 10 классов образования, физику я знал. В связи было немного легче, я так же служил, только меньше стрелял, а больше бегал с проволокой, с катушкой, на телефонизации был.

Я – сын художника, в старших классах занимался в художественной студии, потому легко мог оформлять топографические карты. Это мне очень пригодилось на дежурствах в оперативном отделе дивизии, куда поступала по телефону информация от всех частей: как расположены, как ночь прошла, кто куда продвинулся. Все это наносилось на карту, обозначалось условными знаками. Старший лейтенант, который дежурил в оперативном отделе, доверял мне получать информацию и наносить данные на карту. Он иной раз несколько ночей не спал, и потому я ему помогал.

Покорение Вислы

Мы продолжали продвигаться на запад, форсировали Припять, взяли Чернобыль. У белорусской границы соединились с партизанскими отрядами Ковпака, ими была занята огромная территория. Помню, одна бригада называлась «За Сталина», другая – «За советскую Родину». Мы еще немного прошли и как-то вышли в Киевскую область, перешли на ту сторону Днепра. Здесь шли страшные бои.

Помню, когда следующим летом 1944 года освободили Львов, недалеко от него был город Перемышль, сейчас это польский Пшемысль. В нем по реке Сан проходила старая русская граница, через эту реку посреди города был мост, я шел по этому мосту, там стоял наш государственный знак – граница СССР. Помню, подошел к нему, погладил его и сделал первый шаг на территорию Польши. Еще около Перемышля со времен Брусиловского прорыва остались старые окопы. Я походил по этой земле, где когда-то ходили русские, и это было необыкновенное чувство.

Интенсивность войны несколько сглаживалась, но потери были большие, людской резерв на исходе. К нам присылали пополнение из тюрем, они иногда перебегали туда, друг в друга стреляли, грабили местное население.

Когда американцы интенсивно бомбили Германию, немцы эвакуировали в Польшу военные заводы, здесь был гористо-холмистый рельеф, в земле, в туннелях собирали самолеты. Нам предстояло форсировать Вислу. Через нее шел бетонный мост, и раза три-четыре от него отбивали наших. А немного южнее Висла складывалась из Вислоки и еще какого-то притока. Эти речушки были как ручейки, словно наш Кур, перешагнуть их можно и по камышам пройти. А здесь, около моста, все время обстреливали. Я был направляющий связи в этой операции, взял телефонный провод и перебрался по этим речушками, а тем, кто был сзади, сказал: «Идите по проводу». И оказалось, что я, связист, всех вывел. После меня, солдата, наградили орденом Отечественной войны.

Мы подошли к заводу, а там железнодорожники соединяют рельсы, чтобы эвакуировать оборудование, нас отбили от этого завода. Ходили слухи, что на нем собирали «Фау» – первые немецкие ракеты, которыми обстреливали Англию. Демонтаж шел в экстренном порядке, специальное войско для этого пришло. Они все погрузили, и через сутки никакого завода не было.

Цветущий май 1945-го

Потом на нашем пути была Силезия, мы форсировали Одер, освобождали Франкфурт-на-Одере и другие города. И почти нигде немецкого населения не было, все уходили.

Потом мы пересекли горные хребты и попали в Чехословакию. С нами была чешская бригада, вероятно, из чехов, живущих в Советском Союзе. Мы с ними перешли, и началось как раз Пражское восстание. Мы шли к Праге четверо суток, чехи нас вели тропинками, чтобы обойти немцев. Мы в то время стали уже 4-м Украинским фронтом, и, когда стояли у ворот Праги, совершенно неожиданно для нас настал День Победы.

Я помню, было голубое небо и солнце светило яркое-яркое, цвели черешня, вишня. Все дороги были усажены плодовыми деревьями, все в цвету, тюльпаны – такая красота! После того как мы не вылезали из грязи, ползали, как черви, искали место, чтобы спастись, тут был просто рай.

Сидим и слышим, какие-то машины гудят и было объявлено по-немецки, по-чешски и по-русски, что война закончилась. Было удивительно увидеть, как оживал город. Пока шли бои, чехи прятались в подвалах, потому что их могли ранить. А тут слышим, калитка заскрипела, какой-то старик вышел со стулом, потом где-то послышалась скрипка, заиграли вальсы Штрауса. Все хлынули на улицу, словно бы шампанское из открытой бутылки, начались празднования. Все было очень приятно и красиво, единственное только огорчило: у меня все пуговицы на рубашке оторвали местные девчонки – на память. И погон оторвали. Там ведь на пуговицах звездочка была.

Выбор пути

Бои закончились, и я еще месяцев семь или восемь был в Праге. Как умеющего рисовать, меня взяли художником, тогда как раз организовывали клубы. Работа была не в тягость: я лозунги написал, панно нарисовал, оформил и мог уже идти в столовую. Много общался с чехами, говорили часть по-русски, часть по-чешски или по-польски, но понимали друг друга. После демобилизации вернулся в родной Курск. И стал вопрос, чем заниматься дальше. На мой выбор повлиял эпизод, когда у меня после ранения удаляли осколок из руки.

Тогда разорвалась мина, одного соседа убило, второму ногу оторвало, а мне в руку попало. А в медсанбате всех, кто был ранен в руку, осматривал судебный медэксперт, чтобы исключить случаи самострелов. Он меня и оперировал. В это время налетели самолеты, стали бомбить, он говорит: «Вот черт, не успеем, ну да и черт с ним, давай с тобой здесь пересидим под открытым небом: убьет так убьет». И он остался зашивать мне руку, разговаривал со мной, хотя было ему куда спрятаться. И я тогда подумал: «Он, рискуя жизнью, невзирая ни на что, возится со мной, а кто я ему?» И я в этом увидел благородство, что есть еще такие обязательные люди. Ведь мертвых солдат было полно, и этот врач такого повидал, что не дай бог. А он остался выполнять свой долг.

Подумал я и решил поступать в медицинский институт. Не было у меня специальной подготовки, да и документы успел подать за два дня до окончания приема. Но все-таки поступил, учился на одни пятерки, окончил с красным дипломом. И с тех пор вся моя жизнь была связана с хирургией.

Мария КОНЕВА Фото автора

Отзывы читателей (1)
30 августа
2018, 08:18

Тринкер Александр

e-mail: Alex-Ehre@mail.ru, город: Москва

ГЕРОЙСКАЯ ЖИЗНЬ СПАСИТЕЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ! Несколько штрихов : 1.огромное количество самого лучшего вооружение поставляла фашистам Чехослования : танки, самоходки, пулемёты, снаряды — потому и потери наши огромные, а чехи все двуличные — это нельзя забывать что они помгали фашистам ! 2.радиостанции и средства связи, медицинское оборудование и мины — все самое новейшее делали заводы западной Европы для фашистов ! 3.на Гитлера работали 300 миллионов жителей западной Европы, причём ни один завод не был подвергнут бомбардировке англо-американцами — ведь все заводы Гитлера принадлежали американцам ! американцы бомбили только жилые кварталы и концлагери которые не защищали ПВО ! Пример : бомбардировки Лейпцига и Дрездена заполненные беженцами и отсутствием ПВО, и чтобы остановить наступление РККА ! Этого нельзя забывать !

Оставьте ваш отзыв
ФИОВаше имя или ник (псевдоним)
E-mailУкажите ваш e-mail для ответа
ГородСтрана (если не РФ), город
ТекстВ тексте распознаются гиперссылки http://site.ru/page.html и электронная почта mail@mail.ru
АнтиспамВведите в поле цифры на изображении → Введите в поле цифры на изображении
Выделенные поля обязательны для заполнения

Спецпроект



Спецпроект

Социальные сети


Instagram

Партнеры


Официальный сайт администрации Курской области

Официальный сайт Общественной палаты Курской области, комитета внутренней политики Администрации Курской области

Официальный сайт телерадиокомпании Сейм

Стратегия Президента

www.gosuslugi.ru

Работа в России

© 2003–2019, АУКО
«Редакция газеты « Курская правда»,

e-mail: info@kpravda.ru
телефон: (4712) 51-24-62
При использовании информации ссылка на сайт обязательна. 
Размещение рекламы
г. Курск, ул. Максима Горького, д. 9
телефон: (4712) 51-11-35
e-mail: reklama@kpravda.ru
Посетители сайта
Сегодня: 1 892
Вчера: 4 373
Всего: 10 414 830